Как увидела ее Авдотья, закричала от страха и ухват выронила. Обернулась к ней баба каменная, схватила за горло, смотрит и шипит: «Скажи свое имя!» Испугалась жена и назвала свое имя. Баба каменная, как имя услышала, наклонилась к Авдотье и воздух из нее в себя всосала. Упала Авдотья как мертвая, а у идолища брюхо серое раздулось. Повернулось потом идолище и у Трофима имя его спросило. Трофим с перепугу и сказал свое имя. Взяла тогда его баба, притянула к себе и тоже воздух высосала. Еще больше брюхо у бабы набухло, а Трофим побелел весь и рядом с женой повалился. Лежит на полу и глазами пустыми на Николку смотрит. А Николка под лавкой лежит, не шелохнется.

Стало тогда идолище по избе шарить, свое добро искать. Нашло оно пряжку с ковшиком и стало их в мешок складывать, да ковшик у него из рук выпал и под лавку закатился, где Николка прятался. Нагнулось идолище татарское за ковшиком и увидало Николку. Протянуло оно руки к мальчику и тоже имя его спрашивает. Да не успел Николка ответить, как в церкви колокол ударил к заутрене. Как услышало идолище колокол, затряслось, бельмами заворочало, схватило мешок с добром и вон из избы, от рассвета прятаться.

С тех пор занемогли Трофим с Авдотьей. Целыми днями из избы не выходят, молчат и только в угол избы смотрят. Поп приходил, молитвы читал, да не помогли молитвы, только голос поп сорвал. Остался Николка один — и за родителями ухаживать, и за собой смотреть.

Как-то раз пошел он на болото, клюква как раз поспела. Только от деревни отошел, подлетает к нему сокол, садится на плечо и говорит человеческим голосом: «Здравствуй, Николка. Помнишь, как ты меня от собак спас прошлым летом? За это я тебе помочь хочу. Знаю я про твое горе — филин видел, как приходило идолище по ночам в деревню, в избы заглядывало. А как-то утром спустилось оно к реке, в воду бултыхнулось и уплыло на юг, только его и видели. Разыщешь то идолище — авось и родителям поможешь».