Я встретился взглядом с Нильсеном.

— Удачи вам, командир.

Я влез в тяжелый скафандр, проверил автоматику и двинулся к хвосту корабля через разгерметизированные отсеки. В вакууме и невесомости плавали трупы моих товарищей — страшные, с бисеринками застывшей крови по всей коже, с полопавшимися глазами и кровавыми сосульками изо ртов и ушей. Быстрая декомпрессия… Теперь уже трудно было понять, кто из них до конца боролся за спасение корабля, а кто крушил его, охваченный ригелианским безумием.

Вот, наконец, и реактор. Над люком ритмично вспыхивала красная лампочка. Входить опасно для жизни. Равно как и не входить.

Люк пошел в сторону.

— Четыре — ноль-ноль! — раздался в шлемофоне голос Нильсена. Минута уйдет только на то, чтобы добраться до места повреждения, и минута — на возвращение. Поэтому все нужно сделать за один раз: второй заход — уже превышение предельно допустимой дозы облучения.

Я подлетел к стенке реакторной камеры, миновав раскоряченный в пустоте почерневший труп. Старший инженер Полонски… еще одна жертва безумия, которым Ригель VII наградил большую часть экипажа.

Инструменты мелькали в моих руках. Главное — не суетиться, не думать о времени… Сердце бешено колотилось, пот заливал глаза а это чертовски неудобно, когда на голове гермошлем. В какой-то момент инструмент выскользнул у меня из руки, но я успел, изогнувшись, поймать его, прежде чем он уплыл прочь. Последняя дырка… да, сканер больше не фиксирует. Готово!

— Ноль-сорок!

Черт, придется лететь на полной скорости, я рискую разбиться. Но это лучше, чем изжариться в жестком излучении.

Я развернулся, включая двигатель скафандра, и с изумлением увидел вместо одного трупа три. Точнее, один труп и двух живых человек… без скафандров. О, нет!

За окнами дворца гремели пушки, отмечая стозалповым салютом славную победу моих войск. Последние сопротивлявшиеся княжества на восточном побережье пали. Отныне моя Империя занимала весь континент.