В это время мама Петио взяла с буфета огромный пирог с яблоками, две тарелки миндального печенья, три бутылки белого вина и стаканы. Каждому досталось по большому куску пирога, маленькому кусочку торта бабушки Плюш, пять печений (Габриэль взял девять!) и по полному стакану белого вина. Нам было так весело! Арман принялся скакать на месте и вдруг перевернул содержимое стакана на мое красивое платье. Я отпрянула… и перевернула свой стакан на ногу Виолетте!

— Вы оба меня не удивляете! — заявила Эстелла и посмотрела на нас словно взрослая дама, чтобы пустить пыль в глаза Крикри (так прозвали Кристиана), который как раз в это время рассказывал ей, что умеет кататься по льду на коньках.

— А я — по луне, — сказал ему Арман. — Ты представить себе не можешь, Крикри, как это весело!

— Я уже говорил тебе не называть меня Крикри.

— Ну, конечно, Крикри.

— Да нет же — Кристиан!

— Да-да, Крикри.

Кристиан пришел в ярость, а Эстелла с недовольной миной пожала плечами. Как она меня бесит, когда ведет себя вот так!

Маме стало до того весело, что она даже запела, и все ей захлопали; мы с папой так гордились за нее! Потом мадемуазель Ноэми рассказала длинное-предлинное стихотворение про осень.

Вдруг в дверь кто-то постучал — это оказался угольщик в выходном костюме, с большим горшком цветов.

Ноно испугался его усов и заревел.

Виолетта побежала взять его на руки… и тут мы увидели, что он весь ужин сосал синий карандаш — свой подарок матери; теперь он у него повсюду — даже в волосах!

— Ты должна была за ним присматривать! — крикнула Виолетте мадам Петио.

Может быть, но Виолетта этого не слышала, и я собралась уже за нее заступиться, когда мсье Петио, увидев, что дело оборачивается худо, предложил потанцевать.