Когда репетиция закончилась, мы отправились в гримерку: так в Опере называют комнату, где артисты переодеваются и гримируются. Гримерка учениц балетной школы совсем не такая, как, к примеру, у мадемуазель Лоренц. О нет! У звезд свои отдельные гримуборные, у каждой — своя, там ковры, и диваны, и картины. Когда тебе дают собственную гримерку, это хороший знак. Значит, ты уже «состоялась», и у меня, конечно, еще никакой гримерки нет. Пока у нас на всех, на все отделение, одна большая общая комната, что-то вроде длинного зала, разгороженного на боксы тонкими стенками.

В нашей гримерке всегда было очень весело. Там мы у себя, можно поболтать, пошуметь. Наша одевальщица иногда даже затыкает уши, настолько хорошо мы используем это свое право. Мы ее совсем не боимся, эту Мерседес. Теперь она наша одевальщица, а раньше была хористкой.

Но сегодня мы переговаривались очень тихо. И Мерседес, которая пришла в гримерку, чтобы помочь нам одеться для спектакля — сегодня шел балет, — даже спросила, о чем это мы шепчемся.

А мы с подружками говорили о том, что можно открыть ту дверь, куда «вход воспрещен», и что если они хотят, можно попробовать забраться на крышу. Все захотели, кроме нескольких трусих и Жюли, которая продолжала дуться.

Девочки не могли понять, как же можно открыть эту дверь, которая всегда на запоре. Мы с Бернадеттой сделали вид, что знаем важную тайну. Мы знаем, где ключ. Но это секрет. Кому, кроме нас, придет в голову вылавливать его в ведре с краской? Почти все согласились. Сегодня же вечером состоится экспедиция на крышу!

Сюзон решила пригласить Жюли пойти с нами, но та только плечами пожала. Девчонки стали ее дразнить: «Она не хочет играть с нами из-за Галатеи! Воображает! Воображала, хвост поджала!» — и говорить ей, что не так уж трудно быть первой и ходить в любимицах у начальства, если ты со всеми знакома, но что все эти знакомства ничего не стоят, когда выбирает месье Барлоф!