
У стены стояла небольшая пятилитровая канистра с водой. На полу белело пятно случайно раздавленного мелка.
— Они перекусывали, — подумал я вслух, шевеля носком ботинка окурок, — Пришли, сбросили вещи, приговорили две банки сардин, где-то еще час-полтора побездельничали и пошли гулять по Системе. Обильную вечернюю трапезу с приготовлением чего-нибудь горячего на примусе и употреблением в дело запасов спиртного… Как ты их называешь? — … «нажираловку», — криво усмехнулся Антон — Именно. «Нажираловку», они отложили до возвращения с прогулки.
Ян появился на базе как раз в тот момент, когда я занялся следами, оставшимися в пыли, покрывающей пол Пятого пикета. Это — не совсем пыль. Обычной пыли здесь нет — Система слишком хорошо изолирована от поверхности своими длинными коридорами. Пол в катакомбах покрыт слоем ракушечниковой крошки, осыпающейся со стен и свода Системы и каменных «опилок» оставшихся еще с тех пор, когда здесь горели коптилки резчиков камня. Ракушечник — камень хрупкий и крошится так же легко, как сухое печенье. В нетронутой каменной крошке следы отпечатываются четко, как во влажном песке на берегу моря.
Пол Пятого пикета был изрядно затоптан ребятами Скифа, но мне повезло. Я все-таки умудрился отыскать пять пар разных следов, явно принадлежавших людям Голландца.
Кроссовки Руслана шли первыми в этом перечне. Я узнал их сразу, так как не поленился запомнить рисунок подошв обуви «чуда».
Еще одни кроссовки, но с другим рисунком рифления. Эти следы очень часто попадались неподалеку от отпечатков руслановских кроссовок.
Ботинки с подковками на носках и каблуках, которые в основном топтались в «кухне» и у рюкзака Dutchman'a.
Кроме этого, в «кухне» обнаружились явно женские туфли с мягкой, ребристой, кажется — резиновой подошвой и почти везде рядом с ними — четкий и глубокий отпечаток фирменных «Катерпиллеров». И «Катеры», и Ботинки-с-Подковками, и туфли попадались в основном в «кухне» и чаще всего были уже наполовину затоптаны парнями Скифа. А вот следов обеих пар кроссовок я не нашел разве что на потолке.
