Гарри наблюдал за ней с восхищением.

– Кто бы подумал, что у такой хорошенькой девушки окажется такая деловая хватка? – говорил он.

Это нравилось ей. Она пришла в такое хорошее расположение духа, что однажды сказала:

– Ты можешь посадить в саду, что тебе нравится, если хочешь.

– Нет, Мэри, мне больше нравится смотреть, как ты воплощаешь свои замыслы. Делай все по-своему.

Она любила его за это, и в конце концов сад был ее детищем. Она сама его выдумала, сама создавала его и так заботливо подбирала все краски. И действительно было бы нехорошо, если бы, например, Гарри захотел посадить цветы, которые не подходят по тону.

Наконец лужайка зазеленела, а под дубками в закопанных горшочках зацвели цинерарии. Маленькие деревца фуксии были доставлены и высажены так осторожно, что не завял ни один листочек.

Подушки на подоконнике были из яркой невыцветающей ткани, потому что солнце светило в окно добрую половину дня.

Мэри дождалась, когда все было закончено, все выполнено так, как она себе представляла, и однажды вечером взяла за руку Гарри, вернувшегося из своей конторы, и усадила на подоконнике.

– Вот видишь, – тихо сказала она. – Все получилось так, как я хотела.

– Красиво, – сказал Гарри. – Очень красиво.

– Мне даже грустно, что все кончилось. А вообще я рада. Мы ничего не будем менять в саду, правда, Гарри? Если куст погибнет, – мы посадим точно такой же и на прежнее место.

– Смешная маленькая сумасбродка, – улыбнулся он.

– Видишь ли, я думала об этом так долго, что это стало частью меня. Изменить что-либо – значит оторвать кусок моего сердца.