Каюсь, я скрыл от нее наличие прибора, справедливо рассудив, что на двоих его маловато, и успокоив совесть тем, что он-то ведь уже находился у нее, и что из этого вышло? Да и как выяснилось впоследствии, «ключом» он для Инны не являлся. С ее нервной системой резонировало нечто другое.
— Чем-то это похоже на бабушкины сказки. — Я вопросительно взглянул на нее.
— Ну, бабушка часто повторяла, что есть на земле место, где можно спрятаться, и никто тебя не сможет найти. Я, тогда еще совсем маленькая, просила показать это место, но она лишь качала головой: «Ты сама… когда придет время, ты самостоятельно сможешь его найти». Она будто бы что-то потеряла, что-то, что нельзя выбросить из памяти.
За окном шел первый снег. Мы сидели в моей избушке, трещали дрова в печке. Было уютно, как-то по-домашнему, и Инна снова стала Золушкой, ничем не напоминая ту светскую львицу, так потрясшую недавно.
— Я решила не возвращаться к мужу. — Она глянула на меня, оценивая реакцию.
Я же молча продолжал шевелить угли в печке.
— Юра, а давайте съездим в Париж, я приглашаю. — Учитывая, что на дворе стояло начало ноября, в Париж мне не хотелось. Не хотелось мне туда и в любой другой месяц.
Не подумайте, я застал жизнь «при Союзе», и лет десять назад всё бы отдал за такое предложение. Но теперь, когда мне были доступны все сокровища мира, ну почти все, мною овладела какая-то апатия. Лишь пару раз смотался в Варшаву, да и то лишь по причине безвизового режима. Всё-таки одно дело мечтать и знать, что твои грезы неосуществимы, и совсем другое совершать какие-то действия по формуле «были бы деньги». Что ж, со скукой надо бороться, теперь я понимал киношного принца Флоризеля.