— Бедная сиротка, — прошептала она, смотря на уснувшую девочку, — что-то встретишь ты в жизни, кто-то охранит и приласкает тебя?.. — и, склонившись перед иконой, она долго шептала свою вечернюю молитву.

На другой день, вечером, когда Люба заснула, Марья Степановна долго и убедительно упрашивала мужа оставить у них девочку.

— В память Катюши нашей… — говорила она.

— Что ты, Машенька, где ж нам с ребенком возиться, оба мы стары… Ты подумай, сколько хлопот тебе предстоит… — отвечал ей недовольный Петр Петрович.

— Я полюбила девочку, как дочь, жаль мне её, она ведь сирота, — говорила Марья Степановна, — тяжело мне с нею расстаться и снова остаться одинокой. Вы все заняты, а Люба такой славный ребенок; я не боюсь хлопот с ней и думаю, что совесть не упрекнет меня после, а там можно будет ее куда-нибудь и пристроить.

— Делай, как знаешь… Смотри только, чтобы после не каяться, — наконец сдался Петр Петрович.

Марья Степановна очень была счастлива.

Миловидовы заявили, что они оставляют девочку у себя на воспитание, на что, вероятно, и надеялась принесшая ее женщина.

4

Спокойно и хорошо зажила Люба в маленьком домике. Она недолго дичилась своих новых друзей, нежно полюбила их и зачастую приводила в умиление неожиданной лаской. Петр Петрович совершенно примирился с малюткой и, казалось, никого так не любил, как «козочку» (так называл он Любу).

Для неё припрятывал он лучшие кусочки, ей посвящал все свободное время и заступался перед бабушкой.

Целый день в маленькой квартире раздавался звонкий голосок: то пелась песенка, то слышался смех и возня с кошкой, то Люба просто болтала без умолку с бабой-Маней. Отрадно было на душе у Марьи Степановны: она не видала, как проходили дни. Как только обхватят ее маленькие ручки и провинившаяся шалунья перебирает все самые нежные названия, нарочно выдуманные для бабушки, старушка забудет и побранить ее.