Он рос и наливался силой, становясь красавцем. Серая шерсть лоснилась, на шее обозначился серебристый воротник, и от него на широкую грудь спускалась светлая манишка. А по спине вился роскошный коричневый чепрак. Длинный, гибкий, Джек на втором году жизни уже весил шестьдесят килограммов, жира на нем почти не было, большую часть его веса составляли кости и мышцы. Мощные лапы, особенно задние, позволяли ему совершать типичные для волков "наблюдательные прыжки" свечкой до полутора метров в высоту. Постепенно у него выработалась настороженно-гордая осанка с частым поворотом головы вправо и вопрошающим взглядом искоса. Вместе с тем это был игривый веселый зверь, по-прежнему проказничающий с моими брючинами, большой любитель эстрадной музыки. Стоило ему услышать мелодию, и он начинал заинтересованно подвывать, причем его голос был чист, как у оперного певца, судорожно подергивать хвостом от нетерпения и перебирать лапами. Особенно он любил итальянскую песню "Феличита". Когда он слушал ее, на его узкой морде появлялось блаженное, почти осмысленное выражение, которое и осклабом не назовешь, и улыбкой назвать кощунственно.

Взаимоотношения его с собаками становились все сложнее и ожесточеннее. Назревала зловещая развязка, я пытался ее предотвратить, но надежных мер изобрести не успел...

Однажды, когда я уехал в город, собаки загнали Джека в лес, и там произошло побоище, о чем свидетельствовали клочья шерсти на поляне, кровь на траве и кустах, разорванное ухо у соседской овчарки, раны на спинах и головах у других собак. А молодой доберман, давний недруг Джека, и сам Джек исчезли.

Кто-то из охотников потом говорил мне, что Джек якобы примкнул к волчьей стае. Дескать, "как волка ни корми...". Я не поверил ему.

Зимой, когда участились волчьи набеги, мне пришлось помочь соседям в охране участков и тоже взяться за ружье. И вот лунной ночью среди распластанных в беге волчьих теней на снегу одна показалась мне знакомой. Я крикнул: "Джек! Джек!" Тень приостановилась, повернула голову вправо, прислушиваясь.