Среди этой равнины лежал серый город с крепкими стенами, в которых были проделаны бойницы для стрелков, и с квадратными башнями с отверстиями, через которые можно было лить расплавленный свинец на головы чужеземцев, с мостами, колокольнями, спокойной рекой, окаймленной ивами и ольхой, и красивым зеленым сквером в центре, где по праздникам жители сидели, покуривая свои трубки и слушая военный оркестр.

Эдмонд ясно видел все это. Но он видел также желтого дракона, который полз по долине, оставляя за собой черный след, так как все обгорало на его пути. В довершение ужаса он убедился, что этот дракон во много раз больше всего города.

— Ах, моя бедная, дорогая бабушка! — воскликнул Эдмонд, так как у него было очень доброе сердце, о чем я уже сказал вам.

Желтый дракон подползал все ближе и ближе к городу, облизывая жадные губы длинным, красным языком, и Эдмонд знал, что в школе учитель все еще продолжает усердно обучать мальчиков и все еще совершенно не верит его рассказу.

«Во всяком случае, ему теперь довольно скоро придется поверить мне», — заметил Эдмонд про себя, хотя у него и было очень нежное сердце, — простая справедливость требует, чтобы я вам сообщил об этом, — я боюсь, он был не настолько огорчен, как следовало бы при мысли о том, каким путем его учитель будет принужден поверить ему. Дракон между тем разверзал свою пасть все шире и шире. Эдмонд закрыл глаза как мог плотнее, потому что доброго мальчика все же пугала мысль увидеть ужасное зрелище.

Когда он снова раскрыл глаза, города уже не существовало. На том месте, где он раньше стоял, виднелось пустое пространство. А дракон облизывал губы и свертывался в клубок для послеобеденного сна, как делает ваша кошка, покончив с мышью. Эдмонд с трудом передохнул раза два, потом бросился в пещеру рассказать галогрифу обо всем происшедшем.

— Ну, — молвил галогриф задумчиво, выслушав весь рассказ до конца — что же дальше?