Он расхаживал перед костром, пиная все, что попадалось ему под копыта, и огонь освещал его разъяренное лицо.

Мы сидели в чистом поле, решив, что на сегодня с нас хватит человеческого общества.

— Какая наглость! Какое хамство! А ты вообще когда-нибудь соображаешь, что делаешь!?

Энджи сидел, завернувшись в мой плащ, и его трясло от холода и пережитого нервного потрясения. Я подкладывал дрова в костер, стараясь не смотреть на ангелочка. Наконец-то ругают кого-то кроме меня.

— Куда ты полез?! — Орал на него Буллфер. — Зачем ты полез?! Не видел, что я не в себе?!

— Там был человек, — прошептал Энджи, стуча зубами.

— Бросаться под копыта взбесившейся лошади из-за всякой человеческой швали?! Очень по-ангельски! Я мог убить тебя!

— Но там был человек!

— Вор, убожество, жалкая тварь!

— Человек!! — Закричал Энджи. — А ты… ты жестокий, бесчувственный..!

Мальчишка вскочил, сжав кулаки, и мне показалось, что сейчас он бросится на Буллфера и надает ему по физиономии, но ангелок неожиданно развернулся и пошел прочь от костра в темноту. Хозяин в немом бессилье закрыл глаза, задержал на мгновение дыхание, пытаясь сдержать бешеный гнев, и сказал уже спокойно:

— Гэл, пойди, догони его. Еще не хватало, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Я кивнул и поплелся следом за расстроенным ангелочком.

Он сидел на поваленном дереве на опушке леса, уткнувшись лбом в колени.

— Энджи, ты… не расстраивайся. Хозяин, он… конечно, бывает… но он беспокоится о тебе…

Ангелок поднял голову. В темноте мои человеческие глаза видели совсем плохо, но я все же разглядел, что он не плачет. Вот и хорошо. Не терплю ангельских слез, так жалобно рыдают, что провалиться куда-нибудь хочется с тоски.

— Я же все понимаю, Гэл, — сказал Энджи тоскливо. — Он демон. Убийство, разрушение это его стихия. Но так тяжело постоянно чувствовать эту ненависть, злобу. Мне больно. Понимаешь, физически больно от его ярости… Ты этого не понимаешь.