— Нет, почему же, понимаю.

— Но не чувствуешь. Конечно, люди они… слабые, беспомощные, они многое делают неправильно, но их надо жалеть, а не презирать. Они же не виноваты! Им нужно помочь… А! — Он махнул рукой и все-таки всхлипнул. Кому я это объясняю! Ты просто не можешь этого понять! Не должен понимать по своей природе. Если людей можно чему-то научить, то демоны… Это ужасно! Я… я не знаю, что делать.

И он снова ткнулся лбом в колени.

— Энджи, послушай… Хозяин конечно бешеный, но ему сейчас тоже не легко. Власть потерял, дома лишился, один остался…

— Не один. — Пробормотал Энджи невнятно.

— Я, правда, не могу понять этого… про людей. Не могу я их жалеть, не знаю такого чувства. А разрушение… надо же кому-то разрушать, чтобы вы, ангелы, потом строить могли.

Энджи вскинул голову и неожиданно улыбнулся.

— А ты философ, Гэл. Это ты хорошо сказал про разрушение. Я запомню.

— Да ладно. — Сказал я довольно. — Скажешь тоже, «философ». Пойдем лучше назад, здесь холодно.

Энджи отрицательно помотал головой и снова нахохлился.

— Нет, Гэл. Я побуду здесь, а ты иди. Не бойся, со мной ничего не случится. Я… я не хочу его видеть сейчас.

Пришлось возвращаться одному. Буллфер сидел у самого огня и прикладывал теплую золу к копыту на левой ноге. Оно действительно было разбито. Наверное, повредил, буйствуя в конюшне.

— Ну, что? — спросил он, не поднимая глаз, когда я присел рядом.

— Ничего. Обиделся.

Буллфер шумно вздохнул и поморщился от боли.

— Хозяин, вам бы подлечиться.

— Не могу. Эта стерва так меня приложила, что до сих пор чувствую себя разбитым корытом.

— Хотите, Энджи позову, он здорово умеет лечить.

— Не надо! — прорычал Буллфер сквозь зубы и так посмотрел на меня, что у меня пропало всякое желание настаивать на ангельском лечении.