Дедушка молчал. А грудь моя стонала под напором ворочавшегося там потустороннего светила. Девочка начала все сначала, но запнулась уже после "Прилетит".

- Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете, - вдруг запел дедушка, тихо, но очень уверенно, - и бесплатно покажет кино...

- С днем рожденья поздравит, - подхватила внучка, перепрыгнувшая с дедушкиной помощью через трудную ступеньку, - и наверно оставит мне в подарок пятьсот эскимо.

Я ненавидящим взором огляделся по сторонам, ища недовольных. Если я даже ничего не смогу сделать, то хоть своей дурной башкой заслоню парочку от мерзких улыбок. Я улыбнулся сам, стараясь вложить в улыбку максимум тепла и одобрения.

Ничего не изменилось. Стало еще душнее и теснее. Все также кто-то переругивался в отдалении. Но с дедушкиного плеча исчезла мертвая паутинка, а моя боль поутихла, перестала быть непереносимой. А потом она исчезла совсем и холодные пальцы выпустили мое запястье.

- Твоя остановка, - пояснил Он.

Я ничего не успел сказать. Меня просто вынесло вместе с толпой. Невидящий взор обвел близлежащую панораму. Это, действительно, оказалась моя остановка. Посторонние огоньки исчезли вместе с болью. Только в моей груди продолжал гореть, пробиваясь через свитер и куртку ненавистный теннисный шарик мертвого света.

* * *

Третья встреча произошла совсем недавно и получилась самой короткой. Я просто вышел за двумя бутылками "Балтики". В горле было невероятно сухо, так почему бы себе не устроить маленький праздник? Я обошел стороной киоски, озаренные лампами дневного света. Какой идиот решил назвать этот свет дневным? Ведь мертвый огонек в моей груди дарит точно такое же сияние. Пришлось идти до дальнего, того, где тускло светила груша на двадцать пять ватт.