– Вот он, мой мальчик, видишь? – прокатилось где-то в глубине моего рта, словно это я сам сказал себе. В снежном буране прорезалось отверстие, похожее на лекало, и я увидел с высоты прямо под собой – грунтовую дорогу, на которой в потоках снега застряла игрушечная кавалькада из трех допотопных карет, каждую из которых бессильно пытались сдвинуть с места диковинные четвероногие звери, похожие на наших коней, только без горбов и с хвостами. От странного смещения ракурсов, оттого, что я, стоя, видел нечто с высоты птичьего полета, у меня разом закружилась голова.

– Разгляди-ка его поближе,– продолжал голос.

Пространство вновь перевернулось, как детский кубик, и вынесло ко мне часть дороги, которая была буквально вырезана со всеми крошечными деталями: зверьем, каретами, людьми, которые пытались вытянуть из первой кареты низкорослого толстенького человека в военной форме, в треуголке на голове… красная пузырчатая стрела указала прямо на него, и человек стал стремительно увеличиваться в размерах, вместе с каретой, вместе с остальными фигурами.

– А вот и наш зверь, мой мальчик.

Я уже различал сверкающие пуговицы его сюртука, золотое шитье на обшлагах распахнутой кавалерийской шинели. Увеличиваясь в размерах, незнакомец падал на меня, закрыв глаза, с лицом, залепленным снегом, что-то крича, отпихивая протянутые руки. Он выставил из кареты на подножку узкий носок черного лакового сапога, пытаясь удержаться в шатком равновесии, и, пошатнувшись, рухнул мне на голову… но я успел отскочить, одновременно спотыкаясь об обломок школьной парты и вздрагивая от спокойного голоса: