Несколько секунд девушке казалось, что ее милейший отец-эгоист вот-вот ударит ее. Он занес было руку, сжал пальцы в кулак и снова разжал их. А затем, издав громкий стон, опустил руку. Панди даже не шелохнулась.

- Прекрасно, - произнес Прамод таким голосом, будто принял для себя какое-то жизненно важное решение. - Я обо всем позабочусь. Если ты желаешь остаться в этой варварской системе, пожалуйста! Мы выделим тебе твою долю, и когда наше путешествие закончится, тебе будет на что жить первое время.

- Спасибо, папочка, огромное тебе спасибо. Ты просто не представляешь, какую огромную радость мне это доставит.

Прамод холодно взглянул на дочь:

- Надеюсь, ты понимаешь, это означает, что мы друг друга больше не увидим - всю нашу жизнь до следующего перерождения. Если мы улетим на Ноканикус, оттуда мы больше не вернемся. Ты будешь здесь одна, Панди, ты девушка-индуистка на планете нечистых белолицых и желтых.

- Мне все равно, - стояла на своем Панди.

Прамод в отчаянии воздел вверх свои длинные, костлявые руки.

- Моя дочь, продолжательница рода Марваров, отрекается от своей касты и будет осквернена, лишившись дарованной ей чистоты! - Прамод сжал виски ладонями, словно пытаясь унять боль. - Мне просто страшно подумать о том, до чего мы дожили. Мне даже начинает казаться, что твоя мама права: лучше бы ты вообще не появлялась на свет!

Панди промолчала. Ей никогда не хотелось быть такой, как ее родители. Ее не интересовал Священный канон индуизма - все эти церемонии, ношение кастовой отметки, философия чистоты и джати, смешанный со стремлением к нирване для единения с Брахмой. Нет, это никогда не трогало сердца девушки, которое с самой первой минуты открылось навстречу новой жизни в Беливо-Сити, столице саскэтчской колонии. Веселая, естественная жизнь, бьющая ключом вне стен ее дома, превращала для Панди все эти тысячелетние семейные устои в сущую бессмыслицу.

После разговора с дочерью Прамод был готов расплакаться от тщетности своих попыток наставить ее на путь истинный. Что за неисправимый ребенок!