Он знал, что такие случаи бывают от усталости. Придя домой, он, чтобы окончательно успокоится, достал из кейса бумаги и занялся возникшей несколько дней назад проблемой. Решение пришло быстро, красивое и эффективное. Новак повеселел. Сомневаться в собственном уме не было никаких оснований. «Надо больше отдыхать», — сказал он себе и последующие несколько дней следовал этому правилу. Ничего необычного не случалось. Но вот однажды, стоя в институтском буфете со своим приятелем Бронски, Новак вдруг почувствовал приближение знакомого ощущения. В следующий момент светлое и просторное помещение институтского буфета превратилось в мрачную бетонную пещеру, освещенную горящими вполнакала ртутными лампами. Вместо ароматов еды в воздухе стоял запах дезинфекции. Бронски, только что рассказывавший какую-то историю, замер с полуоткрытым ртом, должно быть, пораженный переменой в лице Карела. Тот, в свою очередь, был поражен переменой в лице своего приятеля. Это лицо постарело сразу лет на двадцать. Оно стало землисто-серым, с мешками под глазами. На голове у Бронски почти не осталось волос. Его элегантный костюм превратился в бесформенный серый комбинезон с нашитым на груди номером ЕА3916.

— Да что с тобой, Карел? — воскликнул Бронски, и Новак очнулся. Все вернулось на свои места.

— Н-ничего, — ответил Новак. — Мне показалось, что я не выключил генератор, а потом я вспомнил, что обесточил весь стенд.

— У тебя был такой вид, словно ты увидел привидение, — усмехнулся Бронски. Они взяли обед и сели за столик. Новак огляделся. В буфете было мало народу, и никто не мог их услышать.

— Слушай, Филипп, — спросил он приглушенным голосом, — тебе никогда не приходилось видеть то, чего нет?

— Приходилось, — ответил Бронски, — и приходится каждую ночь.

— Нет, я не имею в виду сны. С тобой не случалось, что ты видишь нечто не существующее в реальности, оставаясь при этом в здравом уме и твердой памяти?