- Народ там страдает, - согласилась она, - от обжорства. А мне действительно в центр. Парамонова, блок "А". Поздравляю с сообразительностью. Только не помогай кому попало, а то станешь цыпленком от истощения и попадешь в суп.

Локомобил въехал с третьего яруса радиальной магистрали на эстакаду тридцатого этажа пирамидального дома по улице генерала Парамонова. Взлетела дверца.

- Ну, шуруй, канареечка.

- Канареечку, кстати, Аней зовут, - глаза у нее уже заиграли. Слушай, Димон, мне же надо что-нибудь конкретное вспоминать, плача в девичью подушку. Выдели еще двадцать минут, проводи барышню до хаты.

- Я понимаю, это тебе для весу. Тебя там кто-то не так держит. Ну, а мне прок какой?

- Дмитрий Федорович, экое личико у тебя стало - тупое, жадное. Не ты ли совсем недавно хотел быть статуей "Мыслителя". Тебе ж только зайти, сказать: "Эх, ребята, скучно живете, хоть и проказники", приятно оскалить череп, как ты умеешь, и выкатиться. А я через щель в окне твой утюг покажу, чтоб удивлялись. Мной, конечно, за клейкие способности.

Пожилой жеваный алкаш в тельняшке, по повадкам хозяин квартиры, представился вошедшим: "Я моряк, - и недвусмысленно ткнул пальцем, - а вы гальюн для меня". Вскоре он, правда, покаялся: "Нет, это я сортир, и нет мне прощенья". Сути он был адмиральской, потому что имел зал с колоннами, где располагался зверинец. Молодые особи, бывшие люди, подпрыгивали, вертелись, забивались в угол, обнюхивались, чесались, выли, рычали и спаривались. У некоторых были длинные клыки и когти, у других шерсть, у третьих хвосты, в общем, кто во что горазд. Гены активизировались и оперировались без страха и упрека. У некоторых на заднице были зеркальные поверхности, в которых они хотели отразить лица товарищей. Хавали они всякую дрянь - от сырого мяса до жареных жуков.

- Где тут будущие папаньки твоих будущих детенышей? - осведомился Торн.

- Я со скотиной не пасусь.