Затем он продолжал: - У Кратина душа была сносной; у Аристофана - пикантной; у Платона изысканной - не у вашего Платона, а у того, у комического поэта; от вашего Платона стало бы дурно и Церберу - тьфу! Позвольте, кто же дальше? Был там еще Невий, Андроник, Плавт и Терен-ций. А затем Луцилий, Катулл, Назон и Квинт Флакк - миляга Квинти, чтобы потешить меня, распевал seculare "Юбилейный гимн (лат.).", пока я подрумянивал его, в благодушнейшем настроении, на вилке. Но все ж им недоставало настоящего вкуса, этим римлянам. Один упитанный грек стоил дюжины, и к тому ж не начинал припахивать, чего не скажешь о квиритах. Отведаем вашего сотерна! К этому времени Бон-Бон твердо решил nil admirari "Ничему не удивляться (лат.)." и сделал попытку подать требуемые бутылки. Он услышал, однако, в комнате странный звук, словно кто-то махал хвостом. На этот, хотя и крайне недостойный со стороны его величества, звук, наш философ не стал обращать внимания, он попросту дал пуделю пинка и велел ему лежать смирно. Меж тем посетитель продолжал свой рассказ: - Я нашел, что Гораций на вкус очень схож с Аристотелем, - а вы знаете, я люблю разнообразие. Теренция я не мог отличить от Менандра. Назон, к моему удивлению, обманчиво напоминал Никандра под другим соусом. Вергилий сильно отдавал Феокритом. Марциал напомнил мне Архилоха, а Тит Ливии определенно был Полибием и не кем другим. - И - и-ик! - ответил Бон-Бон, а его величество продолжал: - Но если у меня и есть страстишка, monsieur Бон-Бон - если и есть страстишка, так это к философам. Однако ж, позвольте мне сказать вам, сэр, что не всякий чер... - я хочу сказать, не всякий джентльмен умеет выбрать философа. Те, что подлиннее, - не хороши, и даже лучшие, если их не зачистишь, становятся горклыми из-за желчи. - Зачистишь? - Я хотел сказать, не вынешь из тела. - Ну а как вы находите - и - и-ик - врачей? - И не упоминайте о них! - мерзость! (Здесь его величество потянуло на рвоту). - Я откушал лишь одного ракалью Гиппократа - ну и вонял же он асафетидой - тьфу! тьфу! тьфу! - я подцепил простуду, полоща его в Стиксе, и вдобавок он наградил меня азиатской холерой.