- Как я рад, что ты жив, Андрюша... - бубнил он, разливая коньяк. Много слышал о тебе и все думал: до коих пор он будет ходить по лезвию ножа?

- До сих, - улыбнулся Седой, - до конца войны, Ваня.

- Ну и бросает тебя. Два дня назад еще ведь в Польше был.

- А ты откуда знаешь?

- Знаю, брат. Знаю и то, что за тобой самолет посылали в тыл к немцам. Такой ты у нас достославный, Андрюша.

В тот же день, под вечер, Седой попросил подобрать ему разведчика в группу - для полного комплекта не хватало одного человека.

Утром Шашырев сам пришел к разведчикам в "Логово".

- Едва нашел твое убежище, - недовольно проворчал Шашырев, здороваясь с Седым.

- А ты хотел, чтобы его знал каждый ездовой, Ваня? Абвер не дремлет... Уверен - и здесь у него своя пара глаз.

- Выходит, наши контрразведчики зря хлеб едят?

- Выходит... Группы-то не вернулись. И на связь не вышли.

- Да, конечно...

- Ну что, Иван... кого отдашь из своих золотых запасов?

Шашырев усмехнулся и, глядя куда-то в сторону, неуверенно сказал:

- Есть тут у меня один парень. Из бывших лейтенантов. Профессионал... Может все... Только вот с характером у него, да и с дисциплиной нелады. Не то чтобы псих, но и... одним словом, сгоревший человек. Немца живого видеть не может. А так, если характер отбросить, самый твой человек. Узнает, куда идете, умолять будет взять с собой.

- А этого пока никто не знает, и ты тоже, Иван Авксентьич.

- Конечно, конечно... Но ты все же его посмотри. Из твоих ребят его никто не возьмет. Пулеметчик - поискать надо. Знает немецкий...

- Зовут как?

- Щеколда. А проще - Саша Чиликин...

- Ну что ж, идем смотреть Щеколду. Кстати, за что такая кличка?

- А он и есть щеколда. Если руками что схватит - все. Считай, намертво.

Чиликина они отыскали на краю села. Он сидя бросал ножи в дерево, три из них уже торчали в стволе одинокой сосны.