— Не знаю, стоит ли со мной возиться, Нина. У меня, за время твоего отсутствия, проявились далеко не лучшие черты.

— Я тоже не стояла на месте.

Ее пальцы легли на его шею, тонкие нежные пальцы — только вот любовь к длинным коготкам у нее не исчезла. Нет, пожалуй, коготки слишком длинноваты, они даже царапают его. Но не скажешь этого женщине, которая тебя целует. Можно и потерпеть — главное, они вспомнили…

А когда ее пальцы стали умелыми пальцами убийцы, а знающий взгляд Летягина увидел ее губы, вытянувшиеся в стальную трубку, которая вошла в его лопнувшую под ухом плоть, он уже не мог пошевелиться. Разве что привстал. Но тут ему показалось, что на него навалилась гора, и он обмяк…

Забрезжил свет. Какой-то человек сидел рядом и елозил по летягинскому лицу мокрой тряпкой. Летягин поперхнулся и чихнул.

— Очухался? Видишь, брат, до чего лирика доводит, — человек говорил уверенно и назидательно. — Рассечения тканей, конечно, нет. Отек, правда, случился из-за сильной тяги. Но ничего, рассосется.

— Кто это меня?

— Кто-кто… Жена твоя Нина тебя же и обработала. А я — Трофим Терентьевич. Гиену у Головастика помнишь? Скажу тебе без лишней скромности, я — знаток метаморфизма. И тебя научу этому ремеслу.

— Все меня чему-то учить хотят. Не надо мне вашей свободы и вашего вампирского ремесла! Я неспособный.

— Не прибедняйся. Нинуля-то освоила. Она — ценный теперь кадр, только увлекающийся, может и до дна выпить. А ты, Жора, кстати, невкусный оказался. Плохо Ниночке стало, едва успела SOS послать. Хорошо, что сегодня я дежурю… На работу-то пойдешь? Я пиджак тебе зашил и ботинки почистил.

— Обложили меня, Трофим Терентьевич… И на работе обложили.

— Сейчас пойдем прямо на твою работу и посмотрим, кто тебя там обложил. А дальше — многое зависит от твоей сознательности. Не поймешь, что ты вампир, окажешься в Яме. Я тебе сразу скажу — туда попадать не стоит.