— У сектора от вас одни неприятности!

Вскоре Летягин уже не различал слов, до него доходил только их общий смысл: не способен и виновен.

— Ну-ка, милый, сходи до параши. А потом расскажешь, что видел, Трофим подтолкнул его к выходу. — Далеко не убегай, сейчас будет опера, — это Трофим уже сказал за дверью. — Я тебе маленькую накачку сделаю, чтобы твой глаз острее стал.

Шлепнула легкая волна, комната наполовину раскрылась и Летягин стал незримым свидетелем следующей сцены.

Николай Константинович неустанно повторял, что не в Летягине дело, Летягин только симптом, и Лукреции Андреевне есть тоже о чём подумать. Лукреция Андреевна, вы же распустили клиента до невозможности. И Галине меньше бы в зеркало смотреть, для нас и так сойдет — не целоваться сюда пришли… Галочка, вы и в самом деле абстракционистка, изготовили, понимаешь, «черный ящик», а Летягин за вас отдувается.

Летягин опытным глазом приметил, что Лукреция Андреевна и Галина уже не шевелятся, остальные тупо разглядывают свои ногти или уставились в одну точку на компьютерном мониторе.

Николай Константинович мягко, по-кошачьи, прыгнул к Лукреции Андреевне, впился и, делая жевательные движения, стал подбираться к ее яремной вене. Несколько капель валориса I слетело на пол, и он, воровато озираясь, размазал их ногой.

— Фу, моральный урод. Взгрызся, будто в котлету, — поморщился Трофим. Позорит нас как класс.

Следующей на очереди была Галина. Но она повела себя беспокойно. Под клыком заерзала, попыталась посмотреть, что ей мешает, стала крутиться…

— Маленькая неряшливость ведет за собой большую ошибку, — принялся рассуждать Трофим. — Не довел ведь ее до полного оцепенения. Нельзя внушать донору, что он беспросветно виноват. Донору должна быть оставлена надежда, что он может исправиться и заслужить доверие.

— Галина теперь на него в милицию сообщит.