Хиллувен задумчиво склонил голову.

— Нельзя ли узнать, какие именно ценные бумаги?

— Ну, если вы настаиваете, то я, возможно, предложу вам… — С шумом втянув носом воздух, Зурек застучал по крышке прилавка, точно по клавишам невидимого компьютера — Да хотя бы вот акции имперской железной дороги в Кванси. Пока они котируются

невысоко — лишь три тысячи долларов к одному, но… — Он многозначительно замолчал.

— Кванси? А это где?

— В Китае.

— В Китае! — вскричал Хиллувен, чувствуя болезненную пульсацию в висках. — Да я гроша ломаного в Китай не вложу! Сейчас меня действительно волнует лишь…

— Кроме того, вы ни при каких обстоятельствах не продлите срок свой жизни, — твердо заявил Зурек, не намереваясь терять достигнутой в переговорах инициативы. — О бессмертии или дополнительной сотне-другой лет жизни не может быть и речи. В принципе можно вновь сделать вас молодым, ну, скажем, сорока- или даже тридцатипятилетним, но все равно проживете вы лишь отмеренные вам на земле еще четыре с небольшим года.

Хиллувен кивнул.

— Я не настолько наивен, как вы, возможно, полагаете. Четыре года — короткий отрезок времени, но если проживу я четыре года так, как хочу, то наслаждений они вместят не меньше, чем четыре столетия. Моим успехам в жизни позавидовали бы многие Превосходный дом на Ройал-Танбридж, высокое положение в обществе, недурная карьера… Казалось бы, чего еще желать? Но всю жизнь мне было отказано в одном. В том, чего я жаждал больше всего на свете. В том, что…

— Успех в политике также не подлежит обсуждению, — поспешно вставил Зурек. — Я до сих пор с дрожью вспоминаю, чего мы натерпелись века полтора назад от той особы, что…

— Нет, нет и нет! Политика меня не волнует. В оставшиеся мне годы я лишь хочу…