Боль усиливалась. Стало трудно дышать. Я отправил в рот сразу два шарика анестезина и ждал: облегчение должно было наступить немедленно. Но боль не унималась. Напротив, она стала невыносимой. Больше я не мог терпеть. Вскочил с кресла. Сделал несколько шагов по направлению к двери и почувствовал, что пол уходит у меня из-под ног. Очнулся в кресле. Увидел вокруг тревожные лица. Не хотелось ни двигаться, ни говорить, ни смотреть. Но у меня теперь ничего не болело, и стало неловко перед ребятами. Я заставил себя собраться, сел поприличнее и объявил: - Все в порядке! - То было натуральное кокетство, и на мои слова не обратили внимания. Кто-то сказал: - Мы вас отвезем домой... - Пустяки, - хорохорился я. - Лучше принесите воды. Пил с жадностью. Зубы стучали о края стакана - так бывало всегда после сильнодействующих анестезаторов. - Это мы виноваты, - сказал кто-то из ассистентов. Я нашел в себе силы рассмеяться: - Господи, вы-то здесь причем?! Мне показалось, что смех был не слишком вымученным. Но в следующую секунду я услышал такое, от чего можно было лишиться дара речи. - Мы не знали, что вы у себя, - сказал ассистент. - Мы включили аппаратуру... Понимаете, вышло так, что чертова "Гвоздика" в соседнем боксе оказалась направленной в вашу сторону... - Как вы сказали? "Гвоздика"?! - я, наверно, кричал, хотя почти не слышал своего голоса: в висках штормила кровь. - Простите, я по привычке, - смутился ассистент. - Так мы называем про себя ваш К-облучатель. Он чем-то напоминает цветок гвоздики. "Это точно. Напоминает", - подумал я, а вслух попросил: - Знаете что, ребята, честное слово, мне уже лучше... Хочется немного побыть одному. И они ушли, уверенные, что боль не повторится: ведь "Чертова Гвоздика" теперь была выключена. Я остался сидеть в своем кресле, потрясенный догадкой. Оказывается в сообщении из будущего не было противоречий. Как просто все разрешилось! Выходило, что отец прав, называя разговоры о ранней диагностике пустой болтовней.