За прилавком стоял толстяк в старом пальто, привалившийся к железной печке, да за одним из столиков сидел одинокий посетитель, уткнувшийся носом в "Уоркбой". Кроме них в зале никого не было. На стене висела киноафиша. Сталлоне и Чак Норрис защищали Аламо от коварного врага.

Холли махнул рукой толстяку, прошел в дальний конец комнаты и трижды стукнул в стену костяшками пальцев. Висевшая там фотография президента Воннегута съехала в сторону вместе с рамкой, и в образовавшееся отверстие выглянула пара подозрительных глаз. Открылась потайная дверь, и Холли ступил в утопавшую в клубах сизого дыма комнату. Как, наверное, Лоу полагалось догадаться заранее, непутевый дядюшка Чарли привел его в подпольный кабак.

Просторное помещение было заставлено разномастными столиками и стульями, а вдоль одной стены тянулся бар, богато и космополитично экипированный многочисленными сортами пива и напитков покрепче. В углу готовилась к выступлению рок-группа. Холли то и дело приветствовали завсегдатаи всех возрастов и обличий. Один высокий парень со шнурком на шее и в пиджаке с бархатным воротником хлопнул его по спине и поинтересовался, собирается ли тот играть.

- Конечно, - ответил Холли, - вот только поговорю со своим приятелем. Кстати, его зовут Лоу, и он английский репортер.

Паренек протянул руку, и Лоу пожал ее.

- Товарищ, - изрек юноша, - добро пожаловать в настоящую Америку.

Холли провел своего гостя в тихий уголок. Официант принес бутылку "Мэтьюз Саузерн Комфорт", и Лоу полез за бумажником. Холли отмахнулся от валюты.

- Плачу я, приятель. Правительство вдруг сильно меня полюбило, а оно у нас платит тем, кого любит. Надо пользоваться, пока наверху не передумали.

Лоу выпил рюмку и ощутил, как спиртное успокаивает его язву. У него был "флит-стритский" желудок.