Мы открыли свои коробки с быстрой едой, и стали ее быстро есть, стараясь не уронить куски вялого салата с выползающим наружу соусом на брюки.

Девушка встала со своего места и, обходя нас по большой дуге, двинулась к выходу.

— Молодая. И фигура еще ничего.

— Нет, — сказал Мишка. — Не в моем вкусе.

— Ну и ладно…

Оно и в самом деле было как-то "ну и ладно". Сумрачно и устало. И желтый свет от витрин добавлял болезненной усталости.

— Так, что там у тебя на работе?

— На работе? — оторвался я от полосатой красно-белой трубочки, торчащей из высокого картонного стакана. — На работе нормально, вроде.

— А я думал — на работе у тебя что случилось… А чего тогда звонил?

— Ну, не виделись же давно, — я задумался, глядя на друга.

Действительно, а чего вдруг я ему позвонил? Обычно встречи назначал он. И встречались мы в пивных ресторанах, в кафешках разных. А тут вдруг я вытащил его, да еще шлепали потом по грязи впотьмах до этого "Макдоналдса". Впотьмах…

Вот оно.

— Миш, а чего все время так темно, а?

Может, он знает что-то? Все же "в верхах", "лицо, приближенное".

— В каком смысле?

— Ну, вот мы встретились с тобой — темно.

— Чудик, — солидно сказал он. — Это осень. Осенью всегда утром и вечером темно и противно.

— А днем ведь тоже темно?

— Днем мы все на работе, в кабинетах. Там свет горит. У тебя на работе свет горит?

— У меня горит.

Мы доели и отодвинули пустую тару в сторону. Переглянулись, и хором, как в детстве:

— А компо-о-от!

Сходили к кассе и взяли себе по пирожку с вишней. Я взял еще сока, а Мишка — кофе. Он был знатный кофеман, и мог каждый день пить его литрами. Кофе был горячий. Даже в тепле от него шел пар. И пах он правильно. Но я вечером предпочитал сок. Или пиво. Но уж никак не кофе.

— Так, что за дела-то?