– Что? – брякнул я, очнувшись от воспоминаний и размышлений. Майор не обиделся: терпеливо повторил свой вопрос и в задумчивости вынул новую папиросу. Мне предлагать на этот раз не стал.

– Ну да, – промямлил я, согнувшись на стуле, как провинившийся школьник. К чему же дело идет? Что случилось? Ничего не понимаю. – Со специализацией на английском.

– Тут, в бумаге, сказано, что ты несколькими владеешь.

– Так точно. Немецким, немного французским, итальянским и испанским.

– А португальским?

– Акхм… Так, постольку поскольку. У меня, Сергей Гаврилович, отец на романских языках специализируется, вот он их все в совершенстве знает. И испанский, и итальянский, и португальский. Я от него, можно сказать, нахватался, хотя мне самому они не очень нравятся.

– Ладно, ладно, лекции не надо читать. Ходить вокруг да около не буду, потому что времени на это нет. Работать надо. Так что… Пришел мне приказ насчет тебя, товарищ Вейхштейн. Отбываешь в распоряжение наркомата, чтобы отправиться в длительную и секретную командировку.

– Что? – опять не выдержал я. – К-куда?

– Не знаю, мне не сообщили. Велено предоставить тебя с личными вещами, двумя комплектами летней формы, табельным оружием и недельным пайком на аэродром, к девяти утра пятнадцатого сентября. Подробности позже сообщат. Кто, когда – не спрашивай, сам не знаю.

Анищенко с жутким скрипом отодвинул назад свое массивное кресло с высокой спинкой и тяжело привстал. Я немедленно вскочил тоже: потрясение немного отпускало, и я вспомнил о субординации. Майор одернул гимнастерку, поправил ремень, сдвинув его вверх, насколько позволял живот.

– Так что, товарищ лейтенант, прямо сейчас сдавай дела, какие имеешь, старшине Гончарову, возвращай книги в библиотеку и получай дополнительный комплект обмундирования. Завтра свободен, можешь с семьей попрощаться, потому как хрен его знает, куда тебя пошлют и насколько. Погуляй последний разок, и послезавтра утром, так как это у нас и будет пятнадцатое сентября, явишься сюда к семи утра. Отправлю тебя на своей машине на аэродром.