Импульс, превратившийся в движение, которое Павел сообщил своему телу, оттолкнувшись от корабля, не погас. Он стал проваливаться по прямой от корабля. Воздух через дыру в костюме почти моментально в виде облачка пара вырвался наружу, открыв дорогу космическому холоду. Лишь на мгновение Павел ощутил боль от адского мороза, но анестезия умертвила нервы. В течение нескольких секунд его тело стало покрываться ледяной коркой замерзшей кожи и поверхностных мышц. Острые шипы лютого холода за десять-пятнадцать секунд проникли внутрь тела и, сомкнувшись, превратили его в сосульку. Глаза стали стеклянные, мозг – каменным.

– Что случилось? – услышал он тревожный писк наушников, сумевших возбудить волны звука в потерявшем почти весь воздух шлеме. Тут же от холода разрядился аккумулятор.

Павел не удивился ничему. Он ожидал подобное и стал прислушиваться к ощущениям превращающегося в лед тела. Сознание было чистое и ясное. И в этой ясности он вдруг услышал слабый, далекий голос: «Держись. Так надо. А будет еще ох как плохо. Не дрейфишь? Знаешь, Паша, сколько сил я на тебя угробил! Со времен Рюрика по генам вел. Ладно, будет возможность – расскажу подробнее. Если бы ты знал, как мне надоела эта треклятая индивидуальность! Хочу домой, понял? Хочу вновь быть частью общего!» – перед глазами Павла мелькнула хныкающая плутоватая физиономия, похожая на бравого солдата Швейка.

«Вот они какие, предсмертные судороги, – спокойно подумал Павел и заметил отсветы на шлеме: за его спиной из-за сферы Земли выползало свирепое Солнце. Он увидел, как заблестела обшивка удаляющегося корабля, превращающегося в блестящую точку. – Все. Наверное, это край!»

Удивило его единственное обстоятельство, что он улетал от корабля ровно, без кувырков и вращений, строго спиной с Солнцу.