- Фантазии у вас не хватает, вот что, - сказала Симона. - Явление тяжелое и в наши дни - редкое. Добрый вечер, Ираида Васильевна. Садитесь.

Ираида Васильевна кивнула, но на траву не села, было уже сыровато, или просто постеснялась. Митька, опустив голову, запихивал травинки в дырочки сандалий.

- Ничего не не хватает, - сказал он хмуро. Симона засмеялась. - Просто мы не хотим.

Симона засмеялась еще пуще:

- Совсем как моя Маришка.

- Митя, не трогай руками сандалики, - заметила Ираида Васильевна.

Митька сердито глянул на мать и подтянул колени к подбородку.

- Ну, а вы? - спросил он с вызовом. - Ну, а вы-то? Когда были в пятом?

"Задира", - подумала Симона и тоже села, так что получилось - нос к носу. Митька смотрел на нее в упор своими чуть раскосыми, как у матери, сердитыми до какой-то зеленоватой черноты глазами.

"Какие странные, совсем не славянские типы лица встречаются иногда у этих русских, - думала Симона, глядя на мальчика. - Этот неуловимый взлет каждой черты куда-то к вискам... Это от тех, что шли великой войной на эту страну около тысячи лет тому назад и маленькими смуглыми руками хватали за косы больших русских женщин... А этот мальчик взял от тех диких кочевников только самое лучшее, потому что если природа хранит и передает из поколения в поколенье какие-то черты, то лишь потому, что они стоят этого".

Митька дрогнул ноздрями, нетерпеливо засопел. Рассказать бы этому дикаренышу...

- Честно говоря, - проговорила Симона, - я не помню толком, что было именно в пятом. Помню только наш город. Нант. Проходил? Летний полосатый город, весь в тентах и маркизах. - Симона снова улеглась на спину, полузакрыла глаза и стала смотреть на небо сквозь длинные прямые ресницы. Вот сказала тебе: "Нант" - и сразу все небо стало полосатым такие бледные желтые и чуть голубоватые- полосы... Подкрадется кто-нибудь, дернет за шнурок - и все эти полосы начнут медленно-медленно падать на лицо...