Семенов отошел от дома подальше (разбираться с квартирой он будет попозже), сел на лавочку под фонарем, закурил. Руки дрожали; Борис Борисович с тупым равнодушием смотрел на пляшущий огонек сигареты. Потом достал из сумки лотерейный овал, задумчиво уставился на него. "Счастье". Везение, если сказать иначе... Везение ли? Под колесами не погиб, квартира не сгорела, жена не разбилась. Счастье с приставкой "не". Везенье с очень горьким привкусом.

- Интересно, - подумал Семенов, - а если бы я не выиграл? Просто не купил билет, что тогда? Может, и не было бы такого "счастья". А жил бы, как и раньше. Без приключений.

- Просто мистика какая-то, - Борис Борисович с досадой плюнул в землю окурком, потом, не торопясь, порвал лотерейный билет на мелкие кусочки, уронил их в слякоть и тяжело пошел в сторону тающей толпы.

Утром Семенов первым делом съездил в больницу, отвез жене передачу: бананы-апельсины с парой шоколадок. Муся чувствовала себя хорошо, но толком не помнила, что же с ней вчера произошло. Вроде сначала сильно бубухнуло на улице, а после ее подхватило ветром и швырнуло из кухни в окно. Единственное, о чем Муся знала наверняка, - это то, что на кухне она была в халате, а в "скорой" очнулась вовсе голой. Об этом чертовом халате она прожужжала Борису Борисовичу все уши, пока он сидел с ней, и потому Семенов постарался удрать побыстрее. Когда Борис Борисович прикрыл за собой дверь, следом он услышал веселый Мусин голос:

- Так вот, девочки, о халате... - Соседки по палате печально застонали.

Семенов ухмыльнулся и ушел. На улице Борис Борисович расслабился и решил вкусно покурить. В больнице дымить категорически не дозволялось, хотя коридоры провонялись табаком настолько, что запах стоял как в курилке.