-- Тебя?! -- Корявенький лик еще больше исказился от изумления.-- Так это ты, что ль, кикиморка?!

Парнишка пожал плечами, но ответить не успел, потому что в этот миг словно ветер повеял из чащобы -- и явился перед избушкой белый волк. Крупный, поджарый, уши торчком! Замер, горделиво вскинув голову.

Отрок пристально смотрел в желтые лютые глаза, но смотрел без страха, то ли не ведая повадок дикого зверья, то ли чуя, что волк не простой... Меж тем мохнатый мужик склонился к острому уху, что-то лопотал, взглядывая на парнишку зелеными глазами. Суетился, поухивал филин. Волк, чудилось, слушал... Внезапно он издал короткий властный рык, перекинулся через пень, в который был воткнут нож,-- и на поляне возник человек.

Был он высок ростом -- чуть ли не вдвое выше своего косматого спутника. Суров ликом -- прямые низкие брови над хищным носом, тонкие губы прячутся в длинных полуседых усах. Да и голова его и борода были сивы, не отличишь от овчин старого полушубка. Филин перепорхнул на его плечо -- и словно бы иной птицей обернулся: поводил головой, щурился, что твой ястреб!

-- Ну, будь здоров, подкидыш! -- мощным голосом проговорил седовласый.-- Что ж рогожки не дали прикрыться тебе? Весна-то весна, а март морозцем на нос садится. Ты же наг, словно на Егорья вешнего по росе кататься намерился. Разом лихоманка привяжется! -- Он сорвал с плеч тулупчик и укутал отрока. Тот растерянно молчал.

-- Со страху, что ль, речи лишился? -- усмехнулся седовласый.-- А ты не пугайся. Это вот приятель мой, Леший, Лешакович по батюшке. Филин -- гонец мой. Мудреная птица. До совушки-вдовушки, Ульяны Степановны, далеко ему, однако страж надежный, часовой чуткий. Ну а я Михаила, Афанасьев, сын, Антонов внук. Дальше прадедов своих не ведаю. Поди тоже, как я, по чащобам скитались, злобу людскую размыкали, от наветов таились, с волками водились. Ну что ж, хранит Господь и дикого зверя... Молви теперь про себя словечушко.