Усач кивнул головой, и продолжил дальнейший рассказ:

— Дикари, весёлым хороводом, под гул, вой, шум, гам и бой трёх барабанов, всевозможных бубнов и каких-то разных трещоток, на большой лесной поляне, пели и плясали вокруг нашего капитана, и хворост под ним уже дымился, и, вот-вот, должен был вспыхнуть. Какой-то опытный дикарь добывал огонь, стараясь изо всех сил, и пытался разжечь какие-то две деревяшки с помощью трения. Дикари радовались и веселились. Мы, со всех сторон окружили дикарей, и когда под капитаном вспыхнул огонёк, мы открыли по дикарям стрельбу из ружей и пистолетов. Мы, правда, ни в кого из них не попали, но дикари испугались выстрелов, завизжали и моментально разбежались в разные стороны.

— Мы успели снять нашего капитана до того, как огонь разгорелся, — сказал Гвоздь, глядя на слушающего Кляксу. — Мы успели вовремя. Только-только мы сняли беднягу капитана, как костёр заполыхал огромным пламенем.

Тут, снова, начал рассказывать Усач:

— Затем, мы развязали двух своих товарищей, похоронили двух других наших друзей, убитых дикарями в момент нападения, взяли с собой те самые три сундука, которые дикари, по всей видимости, успели немного разграбить, и которые были перенесены дикарями туда же, где они собирались поджарить нашего капитана, чтобы его торжественно съесть, и после чего, мы, всей группой, отправились на корабль. Сундуки были тяжёлыми, и мы их волокли с помощью наспех сколоченных носилок, которые мы изготовили из длинных палок, оставленных дикарями возле костра.

Клякса подумал и высказал мысль:

— Дикари убили двух матросов. Этих дикарей надо было поймать и судить!

Громыхнул сильный хохот. Усач, Гвоздь и Фикса хохотали на всё матросское помещение, что даже на несколько секунд привлекли внимание других матросов. Через минуту они перестали хохотать, и Гвоздь сказал Кляксе, жестикулируя обеими руками и слегка всхлипывая от смеха: