— Каник! А ну-ка, дракон, бегом ко мне! Очень важный вопрос решать будем. Ать-два, одна лапа здесь, другая там!

С минуту было тихо — Тимка даже подумал, что дракона в его пещере нет и Олаф зря так надрывается, как вдруг из-за зеркала донесся далекий заспанный голос Каника:

— Тортиком угостишь? А то я, понимаешь, чай пить собрался, а сахар и пироги у меня, оказывается, закончились. Ежели угостишь, то приду. А если нет, тогда и лапой не пошевелю. Со мной понимаешь сезонная космедуляция приключилась.

— Косме… Чего там у тебя приключилось? — не на шутку всполошился волшебник и даже голову в зеркало засунул. — Это что, болезнь такая? — гулко донеслось из зеркала, словно Олаф в бочку говорил. — Заразная, да? Э-э, да ты, миленький, здоров, как я погляжу! Космепуляцию какую-то придумал, надо же, а сам просто лентяйничает. А ну слезай с кровати и иди сюда. Кстати, обязательно захвати с собой «всегляд», тот самый, что я тебе подарил. И чай с собой бери. Будет тебе и сахар, и торт будет, все будет! Только приходи, — волшебник отошел от зеркала, недоуменно развел руками:

— Вот лентяище! Можно подумать, я его заставляю пешком от своей пещеры к моему дворцу топать, а не волшебным путем прийти. — Олаф сел в кресло, чуток подумал, затем взял со стола посох и несильно стукнул им в пол:

— А подать мне сюда Шута, живо! И чтобы никаких космопуляций!

Тимка чуть не поперхнулся пирожным: откуда-то сверху, из потолка, внезапно вывалился Шут — резиновый надувной человечек, старый тимкин знакомый — и с ошалелым видом плавно спланировал прямиком на пирожную горку, аккурат на самую ее вершину.

— Гляньте-ка, — с невозмутимым видом сказал Хозяйственный, беря с тарелки очередной пирожок, — какое оригинальное резиновое кушанье объявилось. А ну слезай с продуктов, нечего харч ногами топтать! Я его, может, еще есть буду.

— Я не нарочно, — Шут неловко спрыгнул на пол, — это Олаф меня…