— Ать-два! — громогласно донеслось от зеркала, — ать-два, шагом марш, левой, левой, раз-два-три, — и из магического стекла, как сквозь зеркальную дымку, вывалился фиолетовый и очень лохматый дракон Каник. Громко выкрикивая военные команды и весело топая совершенно не в такт, он бодро подошел к столу, поставил на свободное место принесенные с собой большой хрустальный шар на подставке и ведерную кружку заваренного чая. После чего мимоходом сунул себе в пасть горсть пирожных, сколько в лапу влезло, и, плюхнувшись под окно в разноцветный солнечный квадрат, шумно зачавкал.

— Каник, твои манеры меня иногда просто убивают! — возмутился Олаф. — Даже «здрасте» не сказал, а сразу туда же, за еду.

— Здрасте, — прожевав, сообщил дракон. — Не обращайте на меня внимания. У меня, понимаешь, период драконьей космической медитации начался. Космедуляция то есть.

— Это как? — деловито поинтересовался Тим, старательно слизывая крем с пальцев. — Ты что, йогом стал? Я слышал, йоги только и делают, что медитируют. Как правило, стоя на голове. Ты тоже сейчас на голову встанешь?

— На голову? — Каник задумался. — Нет, не получится. Больно у меня живот большой! Перевесит, — дракон с сожалением оглядел себя. — А мысль, конечно, интересная. Вот закончится космедуляция, тогда может быть. Бегать буду, похудею. А пока что мне все неохота, ходить неохота, лежать неохота, стоять не интересно. Даже спать — и то лень. Одно слово — драконья медитация! Вам не понять.

— У меня в детстве, значит, все время космедуляция была, — грустно сказал Хозяйственный, сочувственно глядя на Каника, — а я и не знал. Она, гадость такая, особенно обострялась, когда мне домашние задания надо было делать. Но должен сказать, папик мой иногда эту космедуляцию неплохо лечил — ремнем, знаешь ли. Может, мы тебя сейчас тоже полечим?

— Не надо! — Каник резво вскочил с пола и отбежал от Хозяйственного подальше в сторону. — Никаких ремней! Все, я уже здоров. Почти, — после чего, погрозив Боне лапой, развалился под другим окном.