Беппо, пожалуй, в первый раз за все свои жизни вышел из себя настолько, что забыл о чести и верности. Ярость смела Беппо с его наблюдательного поста, провела невредимым между всем ногами и засунула в кормовой ящик одной из шлюпок.

Так он оказался на "Карпатии". Хозяина там не было. В Hью-Йорке Беппо не стал сходить на берег. Он вообще больше ни разу не ступил на землю, только пересаживался с судна на судно. В командах его ценили. Он здорово готовил, умел к месту пошутить, склок не затевал. Он просто искал. И знал, что рано или поздно вновь повстречает того мерзавца и... О своих дальнейших планах Беппо не распространялся...

8.

Воздав должное храбрости разведчиков и предусмотрительности няни Маргарет, приступили к трапезе. Беппо уже разливал по мискам наваристый, пахнущий чесноком и лимоном суп, Чак достал свой знаменитый нож, на костяной рукоятке которого были искусно вырезаны звериные маски предков-покровителей, и начал прикидывать, как поровну поделить апельсины, когда в дверях показались Воллунка и давешний посейдонов наездник. Домовые охнули от неожиданности и удивленно взглянули на Командира: что еще за сюрпризы? Тот молчал.

Собственно, он не знал, что сказать. Гость выглядел колоритно. Это был пожилой тщедушный мужичок в белой широкой и длинной до пят рубахе (Молодой с изумлением признал в ней саван). Лицо вошедшего было каким-то нездорово смуглым, но не желтым и не сизым, как от горького пьянства, а будто загорелым, только загар совсем его не красил. Кожа на лице высохла, глаза глубоко запали, скулы, наоборот, заострились. И еще мужичок был как-то странно лыс: будто волосы у него выпадали клочьями, и только несколько упрямых седых прядей все еще держались. Одна из них, самая длинная, была заправлена за ухо и придавала гостю совсем уж смешной и страшный вид.

Чак наконец вышел из задумчивости и сделал приглашающий знак рукой.

- Здравствуй, брат, - произнес он общую для всех домовых формулу гостеприимства, - побудь нынче у нашего очага, раздели нашу трапезу.