- Здравствуй, капитан! - полковник Грудин первым шагнул навстречу и протянул широкую ладонь. Я ответил быстрым рукопожатием, однако он задержал мою руку, пристально глядя в глаза.

- Зол? - спросил он сам себя. И, не дожидаясь ответа, добавил: - Зол. Я сам вижу. Это хорошо, что зол, капитан. Значит, не все потеряно...

- А как еще могло быть? - не удержался я.

- Если бы ты был подавлен...

- И что бы это значило?

- Что значило бы? Что у тебя нет шансов против НЕГО.

Я напрягся. Значит, Грудин тоже заметил, что оба мои последние поражения - от одного противника. Впрочем, этого следовало ожидать. Грудин налетал столько, что нам всем и не снилось. Как опытный картежник, враз, по рубашке, запоминает всю колоду, так Грудин, по почерку, определит в небе любого нашего пилота. Выходит, ИХ летунов он срисовывает столь же легко...

- Что скажешь про этого парня? - Он правильно оценил мое молчание, сделал тактическую паузу, давая мне время еще раз прокрутить в голове болезненное поражение.

- Силен, - коротко бросил я. - Очень силен, гад. Дважды меня завалил.

- И еще раз помог, кстати, - тут же уточнил Грудин, из-под полуприкрытых век наблюдая со мной.

- ?!

- Ты просто в тот, первый бой, не успел толком ничего сообразить. На тебя навалились три самолета, первого ты снял, но второй и третий предельно точно смоделировали твою траекторию ухода, и дали упреждающий залп, помнишь? Тебя "поймали" на выходе из петли...

Еще бы я не помнил. Этот маневр несколько раз помогал мне выйти живым из очень сложных заварушек. А сегодня - не помог. Я выполнил свою фигуру, а ее, кстати, так и называют - "фигура Попова" - чтобы выйти с траектории огня, однако в самой верхней точке нарвался на две ракеты, что разнесли мое блюдце на куски.

Я чувствовал себя идиотом - так четко и профессионально меня сняли. А он спрашивает - помню ли я!