Четверым молодым и сильным воинам удалось усмирить его и связать, хотя дело не обошлось без синяков и ссадин. Впрочем, травы немного успокоили Козодоя.

Почти трое суток Танцующая в Облаках не отходила от него; она давала ему лекарства и следила, чтобы он не поранился, пытаясь вырваться из пут. Поначалу она испугалась, но знахарь уверил ее, что все пройдет, и она терпела.

- Людям из племени лучше этого не видеть, - сказал знахарь. - Они могут подумать, что он одержим злым духом, хотя на самом деле это всего лишь физическое страдание.

- А потом он.., изменится? - с беспокойством спросила она.

- Да, отчасти. Он станет ближе своему народу и меньше связан с Консилиумом. Его хайакутская кровь должна одержать верх, иначе ему не прожить здесь эту четверть года. Какое-то время он будет очень слаб, ему потребуются лекарства и помощь, но потом он поправится окончательно.

Когда Бегущий с Козодоями был еще ребенком, Согбенно Ходящий распознал в мальчике таланты и наклонности, более соответствующие цивилизованной, а не кочевой жизни. Для проверки ему было назначено особое обучение, и, когда мнение знахаря подтвердилось. Козодоя начали готовить к иному призванию. Хайакуты, как и большинство североамериканских народов, никогда не знали письменности, но ему показали стандартный усовершенствованный латинский алфавит и научили читать и писать. Достигнув должного возраста, юноша покинул свой народ и отправился в одну из школ Консилиума, где преуспел во многих науках и превратился в цивилизованного человека, горожанина, привыкшего к техническому окружению, что было необходимо для члена Консилиума.

Однако, чтобы ученые не утратили чувства сопричастности и взаимопонимания с теми людьми, за которых несли ответственность, всех избранных обязывали каждые два года проводить по меньшей мере три месяца среди своего народа и вести тот же образ жизни, что и их соплеменники. А чтобы облегчить эту задачу и не допустить случайной гибели человека, в которого вложено столько трудов, в разум его впечатывался темплет - шаблон поведения, остававшийся скрытым до тех пор, пока его не запускала ломка.