На выходные прикатили Верхенбергеры и Низбергеры. Титу с и Тита вместе с Карин и Кари — это дети Верхенбергера — крутили во все стороны головами и с печальными минами на лицах вопрошали:

— Ну где же снег?

— Нынче беспременно заметет! — сказал господин Харчмайер. Громко сказал — чтоб самому в это поверить.

Господин Низбергер въехал в Дуйбергскую долину с восточной стороны, а господин Верхенбергер — с западной. Оба снег видели, во всех долинах — справа и слева от Дуйбергской.

— Таких сугробов намело! — рассказывали они. — Всем, кто в другие долины подался, пришлось на колеса цепи намотать!

И они утешали себя тем, что устанавливать цепи на колеса — страшная тягомотина. Затем они направились к Харчмайеру и заказали по большой кружке пива и двойному шнапсу.

На следующий день господин Лисмайер созвонился с хозяином гостиницы в одной из девяноста семи долин, и этот хозяин под конец разговора сказал:

— Слушай, Лисмайер, мне пора закругляться: надо у входа лопатой пошуровать, а то мои гости из дома выйти не смогут!

— А что у тебя там такое у входа? — тупо спросил господин Лисмайер.

— Как что — снег! — проорал на другом конце провода хозяин гостиницы. И тут господин Лисмайер первый раз в жизни упал в обморок.

Господин Харчмайер вдвойне страдал от отсутствия снега. Во-первых, он лишался клиентов, а во-вторых, как бургомистр, нес всю полноту ответственности за свою территорию.

— Я должен что-то сделать, я обязан что-то придумать! — говорил господин Харчмайер десять раз на дню самому себе, пять раз — своей жене и по разу Ханси и Марианне.

— Ну так сделай же что-нибудь, наконец! — в сердцах воскликнули Ханси и Марианна (вне себя от злости). Они были еще в том возрасте, когда верится, что отцы могут просто-таки все на свете.