Соленый привкус во рту не исчезал. Старик снова попытался подняться — на сей раз удалось. Держась за стену, он подошел к пустующей полке, на которую владелец порванных перчаток поставил кружку. Как, в общем-то, и надеялся старик, там, кроме кружки, лежал еще глиноподобный кусок хлеба. Он протянул руку, впился пальцами в мякоть и выдрал немного.

На вкус это напоминало мох. Да, ему приходилось пробовать и мох. И многое другое тоже. Но нужно же было как-то дойти до столицы! Нужно ль было?..

Старик проглотил вязкий кусок, норовивший застрять в горле, и вернулся на клок соломы. Задумался.

Толпа… Та же самая толпа — было время — глядела на него с восхищением и страхом. Был ли день пасмурным или ясным, стоило ему появиться — рядом ли с Артуром или самому, — толпа вздыхала единым человеком, вздрагивала и всеми своими глазами впивалась в него — великого чародея Мерлина. Было время: развевались по ветру цветастые знамена, блестели и бряцали доспехами рыцари, Артур вынимал из ножен Эскалибур и возносил к небу. И начинал говорить, но толпа — о, этот коварный матерый зверь по имени Толпа! — она смотрела на него, Мерлина, а не на своего короля. И даже у Круглого Стола — разумеется, чародей сидел отдельно — даже тогда, при вынесении каких-то решений нет-нет да косились на него: как Мерлин относиться к происходящему. А потом приходил Артур и советовался — не всегда, с каждым годом все реже и реже, но приходил. Он мог потом поступать совсем по-другому, но выслушивал чародея внимательно, молчал и лишь изредка задавал вопросы. Было время…

Но все меняется. Только толпа остается одним и тем же — хищным существом, готовым тебя сожрать, стоит лишь проявить слабость.

Он проявил. Вернее, слабость сама проявилась, как вылазит из разорванного кожуха клок ваты. Потому что, как выяснилось, силы у него больше не было. Он вернулся в мир беспомощным, так что, в какой-то мере, правы были те, кто считал его просто зарвавшимся стариком-попрошайкой.