Впрочем, отчасти он сам виноват в случившемся. В последние годы перед тем, как оказаться в Холме, он очень переживал за свою магическую силу и не придумал ничего лучшего, чем вложить почти всю ее в единую вещь, в своеобразное хранилище, которым никто не мог бы воспользоваться — никто, кроме него. А потом он оказался в Холме, а амулет — снаружи… Эх, найти бы его сейчас, найти бы!.. и все тотчас встанет на свои места. Он снова будет у трона Короля, кто б им сейчас ни был, он снова будет незримо вести по жизни правителя, получая все необходимое для собственной жизни. Он…

Старик не заметил, как заснул, а проснувшись, обнаружил, что в камере уже темно. Впрочем, это не мешало ему — наоборот. С некоторых пор яркий свет раздражал глаза, они непрестанно слезились. А тьма успокаивала. Ночь — время колдовства, время силы, которая большинству недоступна.

/С некоторых пор — тебе тоже/.

— Ага, — произнес знакомый тягучий голос. — С добрым утром, вернее, с доброй ночью. Отдохнул?

Старик кивнул, потом подумал, что сокамерник может не увидеть:

— Да.

— Вот и хорошо, — сказал обладатель драных перчаток. — А то я уже умираю от любопытства. Так чем же ты не угодил местным властям?

Старик поднялся с соломы, пятерней прошелся по волосам, скривился, когда палец застрял в спутанной пряди. Сокамерник терпеливо ждал.

— Они считают меня самозванцем, — признался старик.

— Н-да? И за кого же ты изволишь себя выдавать?

— Я ни за кого себя не выдаю! — огрызнулся старик. — Я и есть — он.

— Кто «он»? — зевнул сокамерник.

— Мерлин.

— Великий и ужасный? — обладатель рваных перчаток рассмеялся лающим смехом.

Потом покачал головой и вздохнул:

— А чего ж ты здесь очутился, если Мерлин? Надо было их всех — в жаб! Ну-ка! — человек спрыгнул с полки и зажег неведомо откуда добытый огарок свечи. Огниво спрятал в карман, а огарок в низеньком подсвечнике с широкой ручкой и толстым слоем оплывшего воска сунул чуть ли не под нос старику. Тот поморщился и рукой оттолкнул подсвечник.