Теперь он мог, наконец, рассмотреть сокамерника. Это был мужчина средних лет, с густой черной бородой и черными же волосами, в грязной ношеной одежде, с которой никак не вязалась ярко-алая роза, продетая в дырку на куртке. Дырка эта была проверчена (или же образовалась иным способом) напротив сердца, так что издали даже могло показаться, что обладатель тягучего голоса ранен, и кровь выплеснулась наружу — настолько алой была эта роза.

Человек отвел в сторону подсвечник, вволю насмотревшись на сотоварища по несчастью, покачал головой и пробормотал:

— Похож.

— Что значит «похож»? — возмутился старик, брызгая слюной. — Я и есть Мерлин!

— Н-да? — иронически поднял левую бровь сокамерник. — Тогда почему ты здесь? Впрочем, кажется я повторяюсь — извини. Извини-те. Но мне любопытно, уж уважь глупца — почему?

— Потому что, — пробурчал старик. — Потому что не могу. Растерял силу.

— А-а, — лениво протянул человек, поправляя алую розу. — Тогда понятно. Тогда — да. А делать что собираешься?

— Идти к королю, — ответил старик, ожидая смеха.

Смеха не последовало, и он спросил:

— Кто нынче король-то?

— Ты что ж, за время пути так и не узнал? — искренне удивился сокамерник.

— Не до того было, — отмахнулся старик.

— Понимаю, — кивнул обладатель драных перчаток. — Ну так короля нынешнего зовут (как, кстати, и меня) просто — Генрих. Легко запомнить, правда?

Старик кивнул и опустил голову, углубившись в свои думы.

— А я, — сказал Генрих, покачивая в воздухе раззявившим пасть сапогом, — а я вот думаю: значит, правда все, что люди говорили.

Его слушатель рассеянно поднял голову, пожал плечами и снова нырнул в пучину воспоминаний.