— Думаю, — продолжал обладатель рваных перчаток, ничуть не смущенный таким явным его пренебрежением, — думаю, стало быть, не зря люди говорили, что недавно в Холм попала молния и расколола его надвое. А ведь многие не верят.

Он выжидающе уставился на старика.

Тот раздраженно почесал под бородой и кинул:

— Как же, пускай не верят! Я им всем докажу!

— Так ведь вот в чем весь фокус… — воодушевленно продолжал Генрих, но стук сапог в коридоре прервал его размышления.

Дверь открылась. Толстый стражник, вздохнув и колыхая щеками, неожиданно отдал честь:

— Ваше величество, завтра прибудет посол. Когда изволите принять?

Король спрыгнул с тюремной койки и махнул рукой:

— Завтра, пускай его пригласят к обеду. И, — добавил он, когда стражник уже собрался уходить, — будь здесь где-нибудь поблизости. А лучше, оставь мне ключ.

Толстяк так и сделал; поклонился и ушагал прочь. Генрих запер дверь изнутри и снова уселся на полку.

— Прошло много лет, — сказал он изменившимся голосом, спокойным и властным. — Прошло много лет с тех пор, как Артур умер, а ты был усыплен в Холме. О тебе не забыли, но твой образ, сложившийся в народе, давно уже не соответствует действительности. Потому и камни. Их пугает одна только мысль о том, что даже великий Мерлин, чародей и прорицатель, может состариться и подряхлеть. Они готовы убить тебя, лишь бы остался жив твой образ. И если дать им такую возможность, они так и сделают.

Старик поднял на Генриха взгляд и потряс в воздухе руками:

— Но почему? Ведь ты же знаешь, что мое могущество еще можно возвратить. Ты, король, ты наверняка знаешь, что дело лишь в моем амулете. Им не может воспользоваться никто, кроме меня, и он наверняка хранится где-нибудь в Камелоте. Роза, алая роза, никогда не увядающая и никогда…

Внезапно, озаренный какой-то мыслью, он поднял взор на цветок, торчащий из дыры в куртке Генриха.