Часы пробили одиннадцать. Щипал себя Петрик то за одно ухо, то за другое, чтобы как-нибудь не заснуть, пятнадцать раз сказал: "Турка курит трубку, курка клюет крупку", и всякий раз неверно: все выходило, что курка курит, а турка турит, - а Ганька и не думал ему сигнал подавать, как уговорились.
"И что такое может делать кухарка Плакида? - с досадою думал Петрик, видя на кухне свет. - Быть может, она лицо меняет: днем оно у нее кухаркино, а ночью принцессино, и она куда-нибудь улетает на гусиных перьях? Всегда ведь просит, когда жарит гуся: "Разрешите, барыня, перо взять себе!" А на что ей оно?"
Туп-ту, туп-ту... - побил Ганька пестиком в ступку.
Петрик вылез в одной рубашонке из кровати, обошел вокруг няни на цыпочках и пробрался на кухню к Гане.
III
На кухне, как раз над духовым шкафом, был прикапан стеарином огарок.
Ганя вытащил из кармана волшебную луковку, насадил ей на ростки макаронки, а повыше провертел шилом дырки, чтобы Духовику было куда продеть руки.
Когда Ганя стал облупливать с Двоехвостки ее желтые юбочки, те самые, что зовут "луковые перья" и прячут к пасхе для окраски яиц, Петрик заметил, что луковка пахнет прескверно, а значит, ничего в ней и нету волшебного. Но Петрик сейчас же испугался такой мысли: а ну как Духовик угадает, что он подумал, и не захочет явиться! И, схватив скорей Ганю за руку, он с ним трижды сказал:
В печке, за заслонкой
Духовик живет.
Ноги - макаронки,
Луковка - живот.
С дымовой
Головой,
Чародей,
Покажись нам скорей!
Петрик так крепко зажмурил глаза, что перед ним стали плавать разноцветные пятна и голова закружилась: вот-вот подломятся ноги, и он упадет.
Вдруг за заслонкой будто горошинка набухла и лопнула, одна, другая. Дверцы духового шкафа распахнулись - выскочил Духовик.
Луковка в середине, над луковкой длинная дымовая головка с курчавою бородой. Из проткнутых дырок крученым дымом вылезают пять пальцев - мышиные лапки. А ноги - крепкие толстые макароны, в коленях без сгиба.
Как выскочил Духовик, сейчас в лапку взял прутик из веника, а в прутике колдовство.
Сидит Духовик на плите, макаронками в изразцы постукивает, сам себе такт отбивает, свою песню поет:
Тук, тук, тук!