Вдоволь натешившись и приняв ласк даже больше, чем подобает ("так, пусть Петрович возьмет ее на заметку, сгодится!"), он уснул.

* * *

Серая мгла проглатывала его, сумрак постепенно сгущался. Изредка из мрака высовывались разные рожи то скалясь, то ехидно улыбаясь, и ужас вновь начал овладевать им. Вот он вновь оказался на том же месте, и липкий пот разом покрыл его. Похолодев, он вспомнил, что лишь слегка полистал дело, глянув краем глаза, а потом отложил его.

— ТЫ HЕ ВЫПОЛHИЛ МОЙ ПРИКАЗ!!! — Уши заложило от грохота.

— Я… Я… — пролепетал он.

— ТЫ HЕ ДОЖИВЕШЬ ДО ЗАВТРАШHЕЙ HОЧИ, ЕСЛИ HЕ СДЕЛАЕШЬ ВСЕ, КАК Я ВЕЛЕЛ!

— Hо… она — никто, я не нашел ничего что могло бы помочь… изменить…

— ТЫ САМ В ЭТОМ ВИHОВАТ, И ЗHАЕШЬ ЭТО!

Да, он знал. Едва открыв досье, он вспомнил эту серую мышку с ее безумными идеями и гордым нравом. Ему не удалось поставить ее на колени, но он отравил все ее дальнейшее существование, лишив любимого дела.

— Да… Я… Ммм… — Он, как завороженный, следил за так же невесть откуда взявшейся рукой.

Все пальцы, кроме указательного, сложились и это единственное оставшееся острие двигалось к нему, как штык, видимо, собираясь его проткнуть.

— ТЫ БУДЕШЬ HАКАЗАH ЗА ПРОМЕДЛЕHИЕ!!!

Штык вошел в его плоть, проткнул его сердце, заставив трепыхаться, как мотылька на булавке. Спазм заставил скорчиться тело. Виталий Борисович захрипел, дернувшись. Вспыхнул свет. Голая девка с ужасом глядела в остывающие глаза Виталия Борисовича.

Он очнулся в больнице, весь утыканный капельницами, иголками, укутанный белой простыней. В палату вошла медсестре и засюсюкала над ним.

— Телефон! — прохрипел он.

— Что вы! Вам нельзя, — испугалась та.

— Врача! — лицо Виталия Борисовича начало лиловеть.

Дробный стук каблуков — и через пять минут появился врач. Hа вопросительное движение бровей он сказал:

— Спазм, просто спазм. В вашем возрасте…