— Гигантиссимус? — передразнила Диана. — А я бы сказала обалдиссимус.

— Болтуниссимус, — посмеялся над девочками Пеп — невысокий проворный мальчишка, кожа да кости, совсем как Таня, только волосы потемнее. Он всегда был не прочь пошалить и никогда не причесывался. — Говорили бы вы на родном языке или хотя бы по-испански.

Испанский Пеп учил с голографическим образом своего отца.

— Да мы в отличие от тебя свой родной язык знаем неплохо, — парировала Диана — высокая бледная девочка, безразличная к домашним животным. Она стремилась знать все на свете. Робо преподнесли ей в подарок очки в темной оправе, чтобы она могла читать старые бумажные книги в библиотеке. — Я, к примеру, изучаю латынь.

— Что толку-то от латыни? — вмешался Арни. Всех нас клонировали в один час, и возраста мы были одного, но Арни оказался самым крупным. Белокурый и голубоглазый, он любил все оспаривать. — Латынь мертва, как и сама Земля.

— Латынь — это то, что мы должны непременно сохранить, — ответила Диана, тихая, застенчивая и неизменно серьезная. — Новым людям все пригодится.

— Каким еще новым людям? — Арни отмахнулся. — Все мертвы.

— Там, внизу, в криостате, хранятся замороженные клетки тысяч людей, — ответила Таня. — Мы сможем вырастить их заново, когда поселимся на Земле.

Никто из нас не услышал ее слов. Все были заняты созерцанием пустынного лунного пейзажа. Купол обсерватории высоко простирался над усыпанной камнями пустыней и чернильной тьмой, заполняющей жерло кратера. Когда я взглянул вниз, у меня на миг закружилась голова, и даже Арни отпрянул от окна.

— Трусишка! — поддразнивала его Таня. — Да на тебе лица нет от страха.

Пятясь все дальше, Арни зарделся румянцем и поднял голову вверх, к Земле. Она висела высоко — огромная планета, покрытая белесыми шапочками на полюсах и обвитая огромными белыми спиралями облаков. Там, за облаками, моря были расчерчены коричневым, желтым и красным в тех местах, где в них вливались реки, убегающие с темнеющих континентов.