— Не знаю, но Австралия скоро начнет копать. Они пошлют следователей. Одному богу известно, на что они способны.

— Хорошо, — успокоил его Доулинг. — Сейчас мы все должны держаться вместе. Передай это остальным.

Австралия крепко взяла их за горло. Через неделю штаты среднеатлантического побережья кишели Бозо-следователями, жесткими, мрачными и подозрительными. Простые граждане, чья ненависть к своим хозяевам к этому времени слегка разбавилась фамильярностью, просыпаясь по утрам обнаруживали в газетах все новые и новые драконовские запреты, целью которых было «поднять невероятно низко павшие моральные устои, преобладающие в Северной Америке». «Абсолютное запрещение опьяняющих напитков». «Запрет для замужних женщин работать за плату». «Запрет на курение в общественных местах, включая улицы, отели, рестораны...»

Бэлдвин Доулинг вошел в кабинет Джаггинса. Администратор Филадельфии теперь обитал в огромном помещении, где пол был покрыт ворсистыми коврами, в которых нога тонула по щиколотку. Джаггинс и пять других местных Бозо ели глазами одного из следователей, маленького злого центаврианина.

— Давай, топай к остальным, — прошипел человечек, явно спутав Доулинга с другим центаврианином и продолжил прерванную тираду: — И я обнаружил, что вы погрязли в коррупции и разврате! Чай! Кофе! Табак! Спиртное! Женщины! Взятки! И они еще называют себя центаврианами! Насквозь прогнившие грязные ничтожества! Сейчас вы отправитесь со мной. Мы вылетаем в Австралию специальным рейсом. Там вы предстанете перед судом за такое количество коррупции и аморальности, которого хватит, чтобы отправить на виселицу целый континент. И не беспокойтесь о багаже. Там вам потребуется только гроб. Пошли.

Он подошел к двери и распахнул ее пинком. Шестеро Бозо с потрясенными лицами направились к выходу. Вколоченная в них с детства дисциплина сработала и сейчас.

Доулинг поднял глаза на Джаггинса. Тот ответил ему мрачным взглядом.