— Мое имя Джаггинс, — произнес он металлическим голосом. У тридцатилетнего на вид центаврианина были выступающая челюсть, высокие скулы и оттопыренные уши. На нем была непривычная сливового цвета форма центаврианцев — потомков тех твердых духом землян, что колонизировали планету возле Проксимы Центавра, выдержали в течение трех поколений битву с враждебной природой и еще более враждебными туземцами, и в конце концов нахлынули обратно на Землю добрых пятьдесят лет назад. Им отдали всю Австралию, и их наука превратила этот второй наиболее бесполезный континент в самый продуктивный район мира. Трудное пребывание на другой планете сделало их в чем-то более, а в чем-то менее людьми. Теперь они правили всей Землей.

— Привет, мистер Джагг... — начал Доулинг.

Центаврианин прервал его:

— Не говорите «мистер», когда разговариваете с центаврианцем. Меня зовут Джаггинс.

— Вы не присядете? — пригласил Лечон.

— Сяду. — Бозо поджал длинные ноги и уселся, ожидая, пока кто-нибудь заговорит.

Наконец Доулинг спросил:

— Как вам понравился Филли?

— Вы имеете в виду Филадельфию?

— Да, конечно.

— Тогда, будьте добры, так и говорите. Мне он совсем не понравился. Это грязный, коррумпированный и неэффективный город. Но мы все устроим. Вам будет лучше, если вы станете с нами сотрудничать. Мы дадим вам гораздо более здоровую жизнь, чем вы можете себе представить. — Он закончил с некоторым затруднением, словно произносить более одной фразы подряд было ему непривычно.

Даже Доулинг, который хотя и был местным жителем, не отягощал себя избытком гордости за родной город, был шокирован такой прямотой.

— Да, вижу, вы не привыкли ходить вокруг да около, — пробормотал он.

— Думаю, я понял смысл вашего жаргонного выражения. Мы приучены говорить правду. — После такой фразы у всех возникло чувство, будто говорить правду — самое неприглядное занятие.