- Сам ты... - выплюнул он сквозь зубы и встал, чтобы уйти.

Но место его уже заняли, и другого более-менее свободного пятачка в переполненной камере не наблюдалось - разве что вблизи параши. Тогда он снова сел, но сел теперь так, чтобы быть к Игорьку спиной; руки он скрестил на коленях.

Зашевелился Митрохин. Игорек склонился над ним, и вдруг Митрохин открыл глаза. С трудом, но узнал Бабаева:

- Игорек... ты... здесь... тоже здесь... - Было видно, как больно ему говорить; запекшиеся губы его едва шевелились; голос был тихим, срывающимся.

- Да, я здесь, Сева, - ответил Игорек, пытаясь улыбнуться.

- Игорек... я видел... ты там...

Бабаев заметил, что Иосия, чуть повернув голову, внимательно прислушивается. Но на это Игорьку было наплевать: главное - Митрохин заговорил. Он жив и, может быть, выживет.

- Вода... пить... есть вода...

- Сейчас, сейчас. - Игорек засуетился. - Эй, вы, там! - крикнул он, обращаясь к тем из заключенных, кто сидел у небольшой бадьи с теплой солоноватой водой. - Передайте воды!...

- Ему нельзя давать пить, - заметил Иосия. - В таком состоянии вода для него - яд. У меня отец - хирург, я знаю...

- Я сказал тебе, - недружелюбно оборвал паренька Бабаев. - Заткнись!

- Ну заткнусь, - агрессивно отвечал Иосия, - а толку-то? Он же твой друг - пусть подыхает?!

Игорек смерил Иосию презрительным взглядом. Но когда прибыла передаваемая из рук в руки плошка с водой, поить Митрохина, несмотря на его мольбу, он поостерегся, а только смочил лицо старлея мокрой тряпочкой, лоскутом от рукава собственной сорочки.

- Подожди, подожди, - приговаривал Бабаев, - пить тебе нельзя. - Он смочил Митрохину и губы, заметив при этом, что Иосия продолжает наблюдать за ним и снова улыбается.

Вспышка внезапной нетерпимости к этому парнишке у Игорька погасла, но он никак не ответил на улыбку.

- Игорек... - зашептал Митрохин; глаза его блестели, выдавая сильный внутренний жар. - Игорек... ты помнишь... ты был там, да?... Он жив?... Скажи мне, он жив?...