И вряд ли это будут рассуждения по поводу лекций, какие мне якобы предстоит прочесть. Тут пахнет чем-то более масштабным. Хотя наши ребята на сей раз, кажется, слишком уж зафантазировались. Интересно. Давно мне не приходилось заниматься чем-то подобным. Растренирован. Кстати, хотелось бы знать, какую роль тут играет Ева. Использовали ли ее втемную? Похоже, что да — она как была, так и осталась человеком в общем простодушным, даже наивным вопреки непростой жизни… или благодаря. Так что не нужно, что бы ни последовало за этим интересным дебютом, ни в чем упрекать ее — Ева тут в стороне, за скобками, играть придется мне самому против этого, как и я, уже пожилого, сдержанного, на косой пробор причесанного джентльмена, в котором, когда присмотришься, угадывается спортсмен — теннис или гольф, это само собой, но и боевые искусства, пожалуй, тоже. Странно, что курит. И не только потому, что это сейчас не модно. А принимает наверняка очень умеренно. Да, интересно, интересно — какое продолжение последует…»

Такие мысли приходили в миловскую голову, пока они вдвоем сидели за завтраком в столовой госпиталя, в этот час пустой и тихой. Так назвал это помещение Хоксуорт: столовая. Обслуживал их мужчина в белой куртке, не промолвивший ни слов меню, видимо, было согласовано заранее. Взгляд официанта был фотографический, и когда он на МЕНЯ поднимал глаза, Милову чудилось даже, что он слышит стрекот затвора — фото, не винтовочного. Xoксуорт ел с аппетитом, не отвлекаясь на разговоры как бы показывая, что в общении не очень заинтересован, но ощущалось — приглядывался испод волья. И лишь когда ухе встали из-за стола, сказал, как чем-то само собою разумеющемся, словно пpoдoлжая давнюю тему:

— Мисс Блумфилд жива и здорова и не попадала ни в какую катастрофу. Здесь, разумеется, не больница, это вы давно поняли, мистер Милф. Могу добавить еще, что Ева не имеет представления о ТОМ что вы в эту минуту находитесь здесь. Она полагает что вы по-прежнему в Москве, и мы надеемся, что она еще некоторое время будет в этом уверена.