- Верно, - задумчиво промолвил полковник. - И все-таки медленно действуете, лейтенант.

В душе Андрея росло чувство неприязни к Щербакову. Каким тоном произнес он эти слова: "Хорошая девушка". Повинуясь внезапному порыву, он сказал дерзко:

- Арестовать его - и дело пойдет быстрее.

Еремин круто остановился и в упор взглянул на Андрея.

- Арестовать? Вы опять за свое, лейтенант. А дальше что?

Суровягин опустил голову. Еремин начал снова вышагивать по кабинету.

- Есть хорошая русская пословица - семь раз отмерь, один раз отрежь. Пригодна в каждом деле, лейтенант, а в нашем особенно. Арестовывая человека, мы решаем его судьбу. А она нам небезразлична. За точность не ручаюсь, но, кажется, Маркс говорил, что человек - это живая ткань в организме государства. И, изолируя его от общества, государство тем самым вырезает из своего тела кусок живого мяса. Когда чекист забывает или не хочет придерживаться этой истины - он уже не чекист...

Еремин сел за стол. Оба долго молчали.

"Все равно я буду чекистом", - упрямо подумал Суровягин и поднял глаза на полковника.

- Да, вы будете чекистом, - сказал Еремин, как бы догадываясь о мыслях Суровягина. - Но всегда, прежде чем принять какое-нибудь решение, хорошо все обдумайте. И больше воображения! Впрочем, воображения у вас хватает, лейтенант, - понимающе засмеялся полковник, многозначительно взглянув на Андрея. - Не поддавайтесь первому чувству, личным мотивам, лейтенант, - голос его посуровел. - Страшно, когда человек, облеченный доверием государства, злоупотребляет или неправильно пользуется этим доверием.

Андрей густо покраслел.

- Я не о вас, Андрей Петрович, - смягчился полковник. Но помнить об этом всегда следует. Он помолчал, склонился над бумагами.

- Вернемся к делу о каланщиках. В заповеднике работала комиссия. Дождемся, что она скажет. Значит, Щербаков захаживает в ресторан. В месяц получает триста - триста пятьдесят рублей. Немалые деньги. Круг знакомств?