В бассейне, где вода лишь слегка прикрывала макушку, Суровягин - он учился на втором курсе - еще мог спокойно отсидеть положенные минуты, но в бухте, на больших глубинах, терялся и раньше времени всплывал на поверхность. Но постепенно Андрей привык к глубинам и стал неплохим пловцом. Рисковать он не любил, предостерегал от риска и друзей. Под водой лучше его никто не мог страховать товарища. А вот полюбить подводный мир - не полюбил. Он мечтал о больших "морских плаваниях, а стал чекистом.

- Тебя просто не узнать, - сказал Парыгин.

- Неужели так плох?

- Наоборот. Пройдись по Приморскому бульвару - и все девушки твои. Не хватает черной ниточки усов.

- Тебе бы в мою шкуру, - вздохнул Суровягин и потрогал рукой выутюженные брюки. - Завидую я тебе, Максим.

- Завидуешь?

- А ты как думал? Отправляешься в плавание. Ну, как пишется в книгах, - белые паруса... Безбрежные просторы океана... Вода, насколько видит глаз, вода до самого горизонта, вода - и бездонная голубизна неба над ней...

Парыгин засмеялся:

- Красиво! И все - не так. Небо бывает не только голубым.

- Слушай, Максим, ты свободен сегодня? - прервал Суровягин. - Не хочешь пойти в одну компанию?

- В какую компанию?

- Будут танцы.

Суровягин не сказал, что он идет по заданию полковника Еремина, но Парыгин отлично понял друга.

- Пошли, - согласился он. - Где это?

- Рядом.

Быстро наступала ночь. В бухте мерцали огни рыбацких судов. Суровягин молча шел впереди. Улица обрывалась в темноту, вниз убегала широкая лестница.

Они спустились на асфальтированную дорожку. Она вела в глубину парка, к двухэтажному особняку, в котором, как слыхал Парыгин, проживал известный ихтиолог Лобачев. По сторонам стояли вековые липы. Их силуэты не столько виднелись, сколько угадывались.

Перед домом на столбе горел фонарь. Свет падал на старую липу. Тихо шумела молодая листва. Сквозь неясный мерцающий свет она казалась нарисованной талантливой рукой художника.